из интервью Александра Мареева

Александр, в конце 80-х ты окончил Московское Художественное Училище «Памяти 1905 года». Начались 90-е, сменилась эпоха, ушла советская реальность. В те годы ты начинаешь выставляться, и становишься одновременно и легендой и тайной; а твои работы полноправно вошли в хрестоматию московского искусства 90-х. Для тебя тот период имеет какое-нибудь значение или это не более чем эпизод из личной биографии?

В 1989 я окончил Московское художественное училище «Памяти 1905 года», куда поступил в 1985 году, в юбилейный для училища год, что совпало с «перестройкой» и новыми веяниями, новой эпохи. Меня захватил водоворот бурной жизни столичной богемы. Эпизод за эпизодом, так складывалась моя биография в молодые годы. Прежняя реальность постепенно ускользала от меня, но сейчас она как будто вновь возвращается, правда уже в новых очертаниях. Пытаюсь восстановить весь свой опыт, вспомнить, чему нас в те годы учили. Училище теперь, кстати сказать, стало Академическим. И я, в свою очередь, от исканий молодости, когда все мы увлекались Авангардом, снова возвращаюсь и перехожу на сторону реалистического искусства.  
Ещё учась в училище, я получил предложение поработать оформителем в Доме Актёра, который, к сожалению, сгорел, и ничего с работой там не вышло. Потом стал оформителем в Доме Кино, где начал свою трудовую деятельность и продолжил её художником реставратором в Центральном Доме Художника на Крымской набережной. И после путча 1991 года думал перебраться в какое-нибудь творческое заведение типа Дома Художника в Новосибирске. Но это мне не удалось, и я стал склоняться к идее о самостоятельном творческом пути, не связанным с реставраторством и оформительством. И это стало мне интересно, хотя и ещё были какие-то стипендии, заказ  из Австрии в Вене, куда я ездил, но это всё ненадолго. В то время я занимался преимущественно графикой, да и живописью тоже. Хотя очень много холстов того времени пропало. 
Уже к началу 90-х я вышел на достаточно большой формат, два на два метра, но и такой формат, как говорится, не удалось удержать в руках. Часть вещей осталось где-то, но не у меня. Это было проблемно, поэтому с графикой было легче. Были заказы из области монументального искусства, что мне удалось воплотить в Вене. Но в силу обстоятельств с монументалистикой мне пришлось остановиться и выйти на меньшие форматы, вплоть до миниатюры. Это материально-технически было намного проще. И в этом жанре, уже в качестве камерного миниатюриста я сделал много набросков и зарисовок. Но, к сожалению, есть такое ощущение, что это не вполне мне подходит. Наверное, по духу. Сейчас я понимаю, что миниатюрист не такой человек как я. Наверное, миниатюристом должна быть какая-нибудь миниатюрная девушка. Поэтому я снова возвращаюсь к станковой живописи, и начинаю работать с большими форматами, что мне больше подходит.
В 90-ые годы мне удалось повидать, конечно, много народа. Большим авторитетами для меня были директора Домов Творчества, в которых я работал. В те годы я увлекался всеми моднейшими течениями и мне, среди прочих, удалось повстречаться даже с Ильёй Кабаковым, с Виктором Пивоваровым, с разными поэтами. Это был очень широкий спектр общения. Но не могу сказать, что я серьёзно относился к этому направлению и никогда не работал в концептуальной манере, хотя с концептуалистами я был близок и общался. Но меня тогда, по моему роду деятельности больше интересовали другие художники, типа Гелия Коржева, Сергея Присекина, например. У меня были возможности познакомиться тогда и с ними. То есть с реалистами.

Александр Мареев (Лим) «Коммунизм и Буддизм» в Крокин галерее

Александр Мареев (Лим) — одно из знаковых и загадочных явлений в искусстве 90-х. «Когда все часы ушли в сторону», а происходящее в социуме не поддавалось логическому осмыслению, культура ответила парадоксами и своеобразием в стереотипе поведения. Но далеко не каждый парадокс из богемы оставил после себя уникальный, только ему присущий след в искусстве. Мареев, пребывающий в те дни в самом «центре циклона», и сегодня остаётся абсолютно своим среди художников, чьё искусство стало уже классикой.

Стилистика его произведений меняется, но сохраняется присущая Марееву особая эстетика, — сложный эликсир куртуазного жеста и чего-то очень личного, не поддающегося какой-либо идентификации, почти экзистенциального, обитающего «на грани». От ставших уже классикой каллиграфических «комариков» и «рыцарей» Мареев если и не отходит, то начинает активнее работать с натурой, чередуя походы на пленэр с фиксацией умозрительных видений несущих в себе отголоски диковинной традиции генетически близкого художнику корейского искусства и постсоветского агитационного плаката, сделанного вручную. Отсюда и сложный эликсир смыслов и форм в новой выставке Александра Мареева (Лим) – «Коммунизм и буддизм».

06/10/22 — 06/11/22

Климентовский пер 9/1

http://www.krokingallery.com

«Лето» а Крокин галерее

Понятие «сезон», соотносимое с жизненным циклом человека, с естественным чередованием фаз его активности с закономерной паузой, в определённой мере соответствует не только происходящему в природе, но и в социо-культурном пространстве. В большинстве случаев и лето и зима, где градус по обе стороны нуля всегда на пике возможного вызывает торможение, затихание и даже сон. Межсезонье как альтернатива с перманентными дождями и вернисажами как раз наоборот активно, вопреки перепадам давления, настроения и психосоматических расстройств. Именно межсезонье в большей степени стимулирует творческий подъём, его динамику, особый нерв и ракурс рассмотрения и взаимодействия с окружающей реальностью.
Но мы о лете. И если обратиться к истории, то именно лето естественным образом завершало календарный год с его традиционным «праздником урожая» и подводило итог в предвкушении наступления нечто нового.


«Лето» – выставка-калейдоскоп, отголоски, вобравшие полноту однажды сказанного, правда, в ином художественном контексте, в ином наполнении, в ином смысле. Всё это сообразует новую игру и новую экспозицию, участники которой, в большинстве своём соответствуют номинации хрестоматии современного отечественного искусства.
Авторы не ограничивают себя однажды найденным и оценённым публикой, продолжая увеличивать значимость своего искусства в контексте всего происходящего, иногда в унисон, иногда вопреки ему.

Александр Петровичев

«Грезы о молоке» в Центре Вознесенского

«Грезы о молоке» — первая попытка «пространственной экранизации» романа «Мифогенная любовь каст». Пилотная серия этой киноэпопеи представлена в виде выставки, и зрителю предлагается встретиться с экспозицией как с фильмом. Произведения искусства выступают в качестве кинодекораций или монтажных листов.

Бо́льшая часть произведений, представленных в экспозиции «Грез о молоке», создана художниками специально для выставки по просьбе Павла Пепперштейна.  Каждая работа выхватывает из богатой вселенной романа отдельный сюжет или персонажа, помещает его в новый смысловой контекст. Так, зритель не просто погружается в мир книги, но и начинает смотреть на постсоветскую культуру с точки зрения ее увлеченных создателей. Яркая образность, сюжетные перипетии и гротескный символизм открывают грандиозный простор перед художниками, работающими в разных медиумах и стилях.

Блог на WordPress.com. Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑