В залах Фонда «Екатерина» проходит выставка «Строгость и красота», где в числе участников представлены авторы Крокин Галереи: Александр Мареев (Лим), Леонид Тишков и Антон Чумак. 

В основную экспозицию по замыслу куратора проекта Ольги Тобрелутс включены произведения этих художников, ранее экспонируемых Крокин галереей в рамках своих выставочных инициатив. 

Экспозиция одного из наиболее загадочных авторов московской арт-сцены Александра Мареева (Лима) собрана из графических произведений, созданных им за последний год.

Основным материалом выставки, обозначенной условным названием «Стеклянный шарик», оказываются крупноформатные рисунки, выполненные автором на крафтовой бумаге и воспроизводящие малоизвестную сторону космоса Мареева (Лима), его поэтическую составляющую. Речь о т.н. «белой поэзии», определяющей очень многое в совокупности с визуальным планом и образующей сложное пространство, наполненное характерными для автора сюжетами.

Верлибры, запечатлённые им на поверхности упаковочной бумаги, в массе своей родились в далёкие 90-е, и в единстве с визуальными образами реконструируют особую, присущую тому времени интонацию. Но речь не об иллюстрации с присущей ей субординацией и иерархией. Напротив. У Мареева и каллиграфия текста, и графическая «виньетка», позаимствованная им у рукописных книг, монолитны и слиты в едином «теле» произведения, что, в свою очередь, напоминает о принадлежности автора к эстетике художников пост-концептуалистов.

Александр Петровичев

2024, бумага, графит

2024, бумага, графит

Бумага как особый материал, как носитель художественного высказывания стала основой программы акцентированной на произведениях графики.
И если первая выставка проекта «Бумага», состоявшаяся в прошлом году, не имела определённой темы, то нынешняя экспозиция обретает конкретное содержание и закономерное для летнего времени обращение к теме «насекомых».

Основу экспозиции составляют листы графики знаковых художников, творчество которых стало хрестоматией отечественного искусства 90-х – начала нулевых годов. Графика как таковая не раскрывает всей полноты искусства этих художников, но заключает в себе безусловную ценность и особый код доступа к восприятию их искусства, предстаёт неотъемлемой частью единого художественного организма.
Насекомые реальные или вымышленные издревле присутствовали в пространстве именуемом «культурой», присутствовали органично, насыщая её исторические пласты вариативной семантикой и парадоксальной реакцией наблюдателя на поведение неприметного «соседа».
Содержательный план выставки, состоящей из полусотни произведений, сообразован из очень личного восприятия и трактовки заявленной темы. Перед зрителем разворачивается особый мир кровососущих, порхающих и ползающих, запечатлённых в неожиданной версии «Энтомологического атласа».

Искусство Александра Мареева (Лима) сплавляет воедино виртуозное владение графикой и существующее на ментальном уровне нечто парадоксальное, воспроизводящее на поверхности листа отголоски ведомой только автору космогонии. Реальность в понимании автора многопланова, многопланово и пространство его произведений, его ощущение времени. Директория искусства Мареева (Лима) всегда неожиданна, как неожиданно пересечение с «цветущей сложностью» Константина Леонтьева, сопоставляющего общественное развитие, его рождение, расцвет и упадок с явлениями, происходящими в природе, в её организмах.
Безусловно, мотивации Александра далеки от прямых аналогий с философией Леонтьева. Но на уровне интуиции он реализует нечто схожее в необычном для себя формате – в геральдике, оказавшейся смысловой платформой, на которой «цветущая сложность» фантазийных новелл автора становится доминантой его выставки «Незавершённое и бесконечное».

Геральдика Александра подстать растению рождается в естественной среде, которой для автора становится советская реальность, «цветущая» в его сознании во всём своём многообразии и по сей день. Однако вся эта история с квазисоветскими гербами, атрибутами, семантикой и стилистикой выходит за рамки привычного мифотворчества. Искусство Мареева (Лима) имеет иную природу, иную механику появления на свет нежели у «человека играющего». Здесь всё иначе. Это не игра, а неожиданная форма самоидентификации и сопричастности «цветущей сложности» советской реальности, попытка пересобрать «уходящую натуру».
Мареев (Лим) не сочиняет собственной геральдики, он воспроизводит и развивает то, что, по его мнению, осталось незавершённым. Отсюда парадоксальное соединение узнаваемого символа и сгенерированного им нечто нового, позаимствованного из области флоры и фауны, заключающего в себе особое содержание и трактовку.
Пребывая в непрерывном, ничем не ограниченном процессе, Александр Мареев (Лим) скрупулёзно моделирует то, что содержит в себе витальную ценность, что проецирует контуры будущего и сохраняет аромат бесконечного «цветения».